ФЭНДОМ


В поисках чудесного Править

Глава 1 Править

"Я не называю искусством все то, что вы так называете; это всего-навсего механическое воспроизведение, подражание природе или другим людям, или фантазирование, оригинальничанье. Подлинное искусство - нечто совсем другое. Среди произведений искусства, особенно древнего, вы встречаетесь со многими вещами, которые невозможно объяснить, в которых содержится что-то такое, чего лишены современные произведения искусства. Но поскольку вы не понимаете, в чем именно заключается разница, вы вскоре забываете о ней и продолжаете принимать все искусство за один и тот же вид. Тем не менее, между вашим искусством и тем, о котором я говорю, существует огромная разница. В вашем искусстве все субъективно: и восприятие художником тех или иных ощущений, и формы, в которых он пытается выразить свои ощущения, и восприятие этих форм другими людьми. В одном и том же явлении один художник может ощутить одно, а другой художник - нечто совершенно противоположное. Один и тот же закат может вызвать в одном художнике радость, в другом - печаль. Два художника могут стремиться выразить одинаковые восприятия совершенно разными методами, в разных формах, или совершенно разные восприятия в одних и тех же формах - в соответствии с теми или иными традициями обучения или наперекор им. И зрители, слушатели или читатели воспримут не то, что хотел передать им художник, не то, что он чувствовал, а то, что в них вызывают ассоциации, связанные с формами, в которые он облекает свои ощущения. Все субъективно, все случайно; иными словами, все основано на случайных ассоциациях - и впечатления художника, и его "творчество" (это слово Гурджиев произнес с ударением), и восприятие зрителей, слушателей или читателей.

"В подлинном искусстве нет ничего случайного. Это математика. В нем все можно вычислить, все можно знать заранее. Художник знает и понимает, что ему нужно передать, и его работа не может произвести на одного человека одно впечатление, а на другого - другое, при условии, конечно, что оба они - люди одного уровня. Она с математической точностью производит одно и то же впечатление.

"Одно и то же произведение искусства вызовет, однако, разные впечатления у людей разных уровней, и люди низшего уровня никогда не получат от него того, что получают люди высших уровней. Это - истинное, объективное искусство. Вообразите какой-нибудь научный труд, книгу по астрономии или химии. Невозможно, чтобы один человек понимал ее так, а другой - иначе. Каждый человек, достаточно подготовленный и способный прочесть ее, поймет, что имеет в виду автор, - и поймет именно так, как это выражено автором. Объективное произведение искусства подобно такой книге, но оно действует и на эмоциональную сторону человека, а не только на интеллект."

- А существуют ли в наше время такие произведения объективного искусства? - спросил я.

- Конечно, существуют, - ответил Гурджиев. - Таким произведением искусства является большой египетский сфинкс, равно как и некоторые известные нам творения архитектуры, некоторые статуи богов и многое другое. Есть фигуры божеств и мифологических существ, которые можно читать как книги, но только не умом, а эмоциями - при условии, что они достаточно развиты. Во время наших путешествий по Центральной Азии, в пустыне у подножья Гиндукуша, мы нашли странную фигуру, которую приняли за какого-то древнего бога или демона. Сперва она произвела на нас просто курьезное впечатление. Однако через несколько дней мы почувствовали, что фигура содержит в себе многое, какую-то большую, полную и сложную систему космологии. И медленно, шаг за шагом, начали расшифровывать эту систему. Она была скрыта во всем - в туловище фигуры, в ее руках, ногах, в голове, глазах, ушах - во всем. В статуе не было ничего случайного, ничего бессмысленного. И постепенно мы поняли цель тех людей, которые ее воздвигли. Мы начали ощущать их мысли и чувства; некоторые из нас, казалось, видели их лица, слышали их голоса. Во всех явлениях мы схватывали смысл того, что они хотели передать через тысячелетия, и не только смысл, но и все, что связывалось с чувствами и эмоциями. Это было подлинное искусство!


Глава 4 Править

…Есть бытие человека номер один, который живет инстинктами и ощущениями; есть бытие человека номер два, так сказать, бытие сентиментального, эмоционального человека; есть бытие человека номер три, бытие рационалиста, человека теоретического ума, и так далее. Совершенно ясно, почему знание не должно быть далеким от бытия. Человек номер один, два или три - и причиной тому его бытие - не воспринимает знание человека номер четыре, пять и выше. И что бы вы ему ни дали, он станет объяснять это на свой лад, принижая любую идею до того. уровня, на котором находится сам.

"Тот же порядок деления на семь категорий следует применять ко всему, что относится к человеку. Есть искусство номер один, т.е. искусство человека номер один, подражательное и копирующее, грубо примитивное и чувственное, такое как музыка и пляски первобытных народов. Есть искусство номер два - сентиментальное искусство; есть искусство номер три, интеллектуальное и надуманное; должны существовать также искусство номер четыре, пять и так далее.


Глава 13 Править

"Прежде всего вы должны вспомнить, что есть два вида искусства, отличных друг от друга: объективное и субъективное искусство. Все то, что вы знаете, все, что вы называете искусством, - это субъективное искусство, т.е. нечто такое, что я вообще не называю искусством; и это лишь потому, что искусством я называю искусство объективное.

"Трудно определить, что такое объективное искусство, во-первых, потому, что вы приписываете субъективному искусству все признаки объективного, а во-вторых, потому, что когда вы встречаетесь с произведениями объективного искусства, вы полагаете, что они находятся на том же уровне, что и произведения субъективного искусства.

"Попытаюсь прояснить мою идею. Вы говорите: художник творит. Я говорю так только в связи с объективным искусством. По отношению к субъективному искусству я скажу, что у него "нечто создано". Вы не делаете различий между этими понятиями, но именно тут и заключена вся разница. Далее, вы приписываете субъективному искусству неизменное воздействие, т.е. ожидаете от произведения субъективного искусства одинакового влияния на каждого человека. Вы, например, думаете, что похоронный марш должен вызывать у всех печальные и торжественные мысли, а какая-нибудь танцевальная музыка, например, "камаринская", вызовет мысли радостные. Но в действительности это совсем не так. Все зависит от ассоциаций. Если в тот день, когда со мной случилось большое несчастье, я впервые услышал какую-то живую мелодию, эта мелодия будет в течение всей моей жизни пробуждать во мне печальные и гнетущие мысли. И если в тот день, когда я особенно счастлив, я слышу печальную мелодию, эта мелодия всегда будет пробуждать во мне счастливые мысли. Так и во всем остальном.

"Разница между субъективным и объективным искусством заключается в том, что в объективном искусстве художник действительно "творит", т.е. делает то, что намерен сделать, вкладывает в свою работу те идеи и чувства, которые желает в нее вложить. И действие такого произведения искусства на людей бывает абсолютно определенным: они воспримут (разумеется, каждый в соответствии со своим уровнем) одни и те же идеи, одни и те же чувства, а именно - те самые, которые художник хотел им передать. Ни в творениях, ни во впечатлениях объективного искусства нет ничего случайного.

"В субъективном же искусстве все случайно. Как я уже сказал, здесь художник не творит; у него "нечто создается". Это значит, что он находится во власти идей, мыслей и настроений, которых сам не понимает и над которыми не имеет никакой власти. Они управляют им и воплощаются в разных формах. И когда они случайно приняли ту или иную форму, эта форма столь же случайно оказывает на человека то или иное воздействие в зависимости от его настроений, вкусов, привычек, природы гипноза, под которым он живет, и так далее. Здесь нет ничего неизменного, ничего определенного. В объективном же искусстве нет ничего неопределенного."

- Не исчезнет ли искусство, если оно станет совершенно определенным? - спросил кто-то из нас. - Разве некоторая неопределенность и неясность не является как раз тем, что отличает искусство, скажем, от науки? Если вы уберете эту неопределенность, если вы устраните тот факт, что художник сам не знает, что у него получится, какое впечатление его работа произведет на людей, тогда это будет "литература", а не искусство.

- Не знаю, о чем вы говорите, - сказал Гурджиев. У нас разные стандарты: я измеряю ценность искусства его сознательностью, а вы - его бессознательностью. Мы не можем понять друг друга. Произведение объективного искусства и должно быть "литературой", как вы его называете; единственная разница в том, что художник передает свои идеи не прямо через слова, знаки или иероглифы, а через некоторые чувства, которые он сознательно и определенным образом возбуждает, зная, что именно и почему он делает.

- Сохранились легенды о статуях богов в древних греческих храмах. - сказал один из присутствующих, - например, о статуе Зевса Олимпийского, которая производила на всех определенное и всегда одинаковое впечатление.

- Совершенно верно, - сказал Гурджиев. - Даже тот факт, что такие рассказы существуют, доказывает, что люди понимали: разница между подлинным и неподлинным искусством заключается в неизменном или случайном воздействии.

- Не можете ли вы указать какие-нибудь другие произведения объективного искусства? Есть ли в современном искусстве нечто такое, что можно назвать объективным? - Почти все присутствующие задавали Гурджиеву эти и подобные вопросы.

- Прежде чем говорить об этом, - отвечал Гурджиев, необходимо понять принципы. Если вы уловите принципы, вы сможете сами ответить на свои вопросы. А если не уловите, то мои слова ничего вам не объяснят. Совершенно так же, как было сказано: "Видя, не видят, и слыша, не слышат и не разумеют".

"Я приведу вам только один пример: музыку. Вся объективная музыка основана на "внутренних октавах". И она вызывает не только определенные психологические результаты, но и явные физические результаты. Существует такая музыка, которая превращает воду в лед. Существует такая музыка, которая мгновенно убивает человека. Библейская легенда о разрушении при помощи музыки стен Иерихона это легенда как раз об объективной музыке. Простая музыка не разрушит стены, а объективная музыка действительно в состоянии это сделать. Она способна не только разрушать, но и строить. В легенде об Орфее содержатся намеки на объективную музыку, ибо Орфей передавал знание посредством музыки. Музыка заклинателей змей на Востоке есть приближение к объективной музыке, хотя и весьма примитивное. Нередко это всего одна нота, которую долго тянут с небольшими подъемами и падениями; но в этой единственной ноте постоянно слышатся "внутренние октавы", недоступные слуху, но ощущаемые эмоциональным центром. И змея слышит эту музыку, строго говоря, чувствует ее и повинуется ей. Если взять такую же музыку, но более усложненную, ей будут повиноваться и люди.

"Итак, вы видите, что искусство - это не просто язык, но нечто гораздо большее. И если вы свяжете только что сказанное мной с тем, что я уже говорил о разных уровнях бытия человека, вы поймете то, что говорится об искусстве. Механическое человечество состоит из людей номер один, два и три; у них, конечно, может быть только субъективное искусство. Объективное искусство требует, по крайней мере, проблесков объективного сознания; чтобы правильно понимать эти проблески и должным образом ими пользоваться, необходимо глубокое внутреннее единство и большая власть над собой."

«Все и вся, или Рассказы Вельзевула своему внуку» Править

Глава 30 «Искусство» Править

[Происхождение и назначение объективного искусства] Так как доклад того уже очень пожилого халдейского ученого существа, великого Акшарпанзиара, был тогда началом всех дальнейших событий, связанных там как раз с этим современным искусством, я постараюсь вспомнить его речь и повторить ее тебе по возможности слово в слово. Он сказал тогда следующее: - Прошлые и особенно последние два столетия показали нам, что во время тех неизбежных массовых психозов, от которых всегда возникают войны и разные народные восстания внутри государств, многими невинным жертвам людского зверства неизменно становятся те, которые, благодаря своему благочестию и сознательным жертвам, удостоены посвящения и через которых передаются сознательным существам последующих поколений различные Легоминизмы, содержащие сведения о всевозможных действительных событиях, имеющих место в прошлом. Именно такие благочестивые люди всегда становятся такими невинными жертвами людского зверства только из-за то-го, по моему мнению, что, будучи уже внутренне свободными и никогда полностью не отождествляясь, как это делают все остальные, со всеми обычными интересами окружающих, они не могут, по этой причине, участвовать ни в развлечениях, удовольствиях и настроениях, ни в так же несомненно искренних проявлениях окружающих. И несмотря на то, что в обычное время они существуют нормально и в своих отношениях с окружающими всегда доброжелательны как в своих внутренних, так и внешних проявлениях и, таким образом, приобретают в нормальные периоды повседневной жизни почет и уважение окружающих, однако, когда масса обычных людей впадает в упомянутый психоз и раскалывается на свои обычные два противоположных лагеря, то эти последние, озверев в процессе своей драки, начинают испытывать болезненную подозрительность как раз к тем, которые в обычное время как раз были скромными и серьезными; а если случится, что внимание этих одержимых психозом остановится на тех исключительных людях, у которых больше не остается никаких сомнений, что эти серьезные и внешне всегда спокойные люди несомненно и в обычные времена были не более и не менее как шпионами их теперешних противников и врагов. Своим больным Разумом эти озверевшие люди безоговорочно заключают, что прежняя серьезность и спокойствие таких людей были ни чем иным, как так называемой «скрытностью» и «двуличностью». И в результате своих психопатических выводов эти озверевшие люди одной или другой из враждующих партий безо всяких угрызений совести предают этих серьезных и спокойных людей смерти. По моему мнению, только что сказанное мною чаще всего бывает причиной того, почему Легоминизмы о действительно имевших место на Земле событиях, в процессе перехода от поколения к поколению, также совершенно исчезли с лица Земли. Так вот, мои высокочтимые коллеги, если вы хотите знать мое личное мнение, то я скажу вам искренне всем своим существом, что, несмотря на все сказанное мною вам о передаче истинного знания далеким поколениям через соответствующих посвященных с помощью Легоминизмов, этими средствами теперь ничего не сделать. Пусть этот способ продолжается как прежде, как это было на Земле испокон веков […] Если мы, современные люди, хотим в настоящее время сделать что-нибудь доброе для людей будущих времен, это - только добавить к этому уже существующему способу передачи еще какой-нибудь новый способ, вытекающий из современных укладов нашей жизни на Земле, так же как и из многовекового опыта прежних поколений, в соответствии с дошедшей до нас информацией. Я лично предлагаю, чтобы эта передача будущим поколениям делалась через человеческие так называемые «афалкалны», то есть через различные произведения рук человека, вошедшие в употребление в повседневной жизни людей, а также через человеческие «солджинохи», то есть через различные процедуры и церемонии, уже сложившиеся на протяжении столетий общественной и семейной жизни людей и автоматически переходящие от поколения к поколению. Либо сами эти человеческие афалкалны, особенно сделанные из прочных материалов, будут сохраняться и по разным причинам передаваться людям отдаленных поколений; либо копии их будут переходить от поколения к поколению, вследствие коренящегося в существе человека свойства выдавать за свое собственное какое-нибудь произведение человека, дошедшее до них из давно прошедших времен, изменив в нем какую-нибудь незначительную деталь. Что касается человеческих солджинох, как, например, различных «мистерий», «религиозных обрядов», «семейных-и-общественных-обычаев», «религиозных-и-народных-танцев» и т.д., то, хотя с течением времени они часто изменяются по своей внешней форме, однако порождаемые ими в человеке импульсы и происходящие от них проявления человека всегда остаются одними и теми же; и поэтому, поместив уже достигнутую нами различную полезную информацию и истинное знание во внутренние факторы, порождающие эти импульсы и эти полезные проявления, мы вполне можем рассчитывать на то, что они дойдут до наших очень отдаленных потомков, некоторые из которых расшифруют их и дадут тем самым возможность всем остальным применять на себе их благо. Теперь вопрос заключается только в том, какими средствами можно осуществлять такую передачу через описанные мною различные человеческие афалкалны и солджинохи. Я лично предлагаю, чтобы это делалось через Всеобщий Закон, называемый «Законом Семи». […] Это, по моему мнению, может быть осуществлено следующим образом: Во всех произведениях, которые мы намеренно будем создавать на основе этого Закона с целью передачи далеким поколениям, мы намеренно будем вводить также и некоторые закономерные неточности, и в эти закономерные неточности мы будем помещать, доступными нами средствами, содержание того или иного истинного знания, которым люди в настоящее время уже обладают. В каждом случае в качестве самого объяснения, или можно сказать, «ключа» к этим неточностям в том Великом Законе мы еще создадим в своих произведениях что-то вроде Легоминизма и обеспечим его передачу от поколения к поколению через особых посвященных, которых мы назовем посвященными искусства. А назовем мы их так потому, что весь процесс такой передачи знания отдаленным поколениям посредством Закона Семи будет не естественным, а искусственным.